Тренажёр по заданию 1 ЕГЭ по литературе: №1 основная информация о произведении. В пуле 43 задач, за один прогон — 10 случайных.
Укажите фамилию Аксиньи, любимой женщины Григория Мелехова.
Охваченная радостным волнением, Аксинья сбоку взглянула на Григория.
– А я всё боюсь – не во сне ли это? Дай руку твою, потрогаю, а то веры нету. – Она тихо засмеялась, на ходу прижалась к плечу Григория.
Он видел её опухшие от слёз, сияющие счастьем глаза, бледные в предрассветных сумерках щёки. Ласково усмехаясь, подумал: «Собралась и пошла, как будто в гости... Ничто её не страшит, вот молодец баба!»
Словно отвечая на его мысли, Аксинья сказала:
– Видишь, какая я... свистнул, как собачонке, и побежала я за тобой. Это любовь да тоска по тебе, Гриша, так меня скрутили... Только детишек жалко, а об себе я и «ох» не скажу. Везде пойду за тобой, хоть на смерть!
Заслышав их шаги, тихо заржали кони. Стремительно приближался рассвет. Уже зарозовела чуть приметно на восточной окраине полоска неба. Над Доном поднялся от воды туман.
Григорий отвязал лошадей, помог Аксинье сесть в седло. Стремена были отпущены длинновато по ногам Аксиньи. Досадуя на свою непредусмотрительность, он подтянул ремни, сел на второго коня.
– Держи за мной, Ксюша! Выберемся из яра – пойдём намётом. Тебе будет не так тряско. Поводья не отпускай. Конишка, какой под тобой, этого недолюбливает. Береги колени. Он иной раз балуется, норовит ухватить зубами за колено. Ну, айда!
До Сухого лога было вёрст восемь. За короткий срок они проскакали это расстояние и на восходе солнца были уже возле леса. На опушке Григорий спешился, помог Аксинье сойти с коня.
– Ну, как? Тяжело с непривычки ездить верхом? – улыбаясь, спросил он. Раскрасневшаяся от скачки Аксинья блеснула чёрными глазами.
– Хорошо! Лучше, чем пешком. Вот только ноги... – И она смущённо
улыбнулась: – Ты отвернись, Гриша, я гляну на ноги. Что-то кожу пощипывает... потёрлась, должно быть.
– Это пустяки, пройдёт, – успокоил Григорий. – Разомнись трошки, а то у тебя ноженьки что-то подрагивают... – И с ласковой насмешкой сощурил глаза: – Эх ты, казачка!
У самой подошвы буерака он выбрал небольшую полянку, сказал:
– Тут и будет наш стан, располагайся, Ксюша!
Григорий расседлал коней, стреножил их, положил под куст сёдла и оружие. Обильная густая роса лежала на траве, и трава от росы казалась сизой, а по косогору, где всё ещё таился утренний полумрак, она отсвечивала тусклой голубизной. В полураскрытых чашечках цветов дремали оранжевые шмели. Звенели над степью жаворонки, в хлебах, в душистом степном разнотравье, дробно выстукивали перепела: «Спать пора! Спать пора! Спать пора!» Григорий умял возле дубового куста траву, прилёг, положив голову на седло. И гремучая дробь перепелиного боя, и усыпляющее пение жаворонков, и тёплый ветер, наплывавший из-за Дона с неостывших за ночь песков, – всё располагало ко сну. Кому-кому, а Григорию, не спавшему много ночей подряд, пора было спать. Перепела уговорили его, и он, побеждённый сном, закрыл глаза. Аксинья сидела рядом, молчала, задумчиво обрывая губами фиолетовые лепестки пахучей медвянки.
«Тихий Дон», М.А. Шолохов